Поиск
  • Валерий Медведковский

Отшельник

Обновлено: 8 апр.



Дед Коля, живет отшельником, среди непроходимых болот русского леса. Изба стоит на крутом берегу реки. Чтобы набрать воды, надо вниз с горы спускаться, потом наверх карабкаться. По этой причине дед моется редко. Все удобства во дворе. В доме – живет безродная собака Найда. В переднем углу маленький образок висит.

До ближайшей деревни 10 км по лесному бездорожью. Раз в месяц звонит домой, сообщает родственникам, что жив, пока… Грязь, снег, непроходимая дорога, спасают его жилище от посетителей.

В городе у деда квартира, жена, сын... Здесь – медведи и волки.


Осенний вечер

Приехал в гости к деду старый друг, дед Петро. Петро, такой же старый, как и его товарищ. Вместе служили на флоте, вместе женились, вместе работали. Теперь, Петро в городе живет, вкушает прелести цивилизации. Устал бороться с бытием, приехал по душам поговорить.

Сидят, выпивают, грибочками закусывают, рассуждают. Разговор тянется медленно, как мед из банки, тоненькой струйкой. Того и гляди, совсем оборвется. Спешить некуда. За окном осень, по подоконнику стучат крупные капли дождя. Время остановилось, можно оглядеться на свою жизнь, на мир, на порядки, на людей.

– Ты, это, как живешь? – медленно, подбирая слова, обводит глазами комнатенку, – молвит Петро.

– Так, это, хорошо живу... – подумав, как следует, отвечает дед Коля.

Пауза.

– Куда тебе, это? – кивает приятель на покрытую пленкой бытовую технику: пылесос, стиральную машину, микроволновую печь, холодильник.

Пауза.

– Да, никуда… Натаскал, по молодости. Раньше здесь электричество было. Вон там, – указал рукой в сторону реки, – был санаторий, деревня. Жизнь была, надежда… Потом, перестройка, все рухнуло. Санаторий закрыли, работать негде, народ разбежался… Выходит, все это, ни к чему… – дед Коля безнадежно махнул рукой.

– Да... Сколько же всего, без чего можно обойтись, – согласился Петро.

Пауза затянулась.

Дождь усилился, в комнату вползала темнота. Дед Коля принес керосиновую лампу, зажег фитиль. На столе весело заплясали светлые пятна света, темнота пряталась в углах комнаты.

–Давно у тебя света нет?

– Как столбы упали, так и нет, – пояснил хозяин.

–Почему в город не едешь? Здесь один, холодно, звери. Не страшно?

Дед Коля подцепил старой вилкой соленый грибок из банки. Пожевал беззубым ртом, сказал: «Тут не страшно, там, где люди страшно...».

– Почему? – не понял Петро.

– Человек, человеку корм, – кратко пояснил отшельник.

Повисла пауза, позволяющая обдумать высказанную мысль.

– Каждый под себя гребет, на другом человеке катается. Собрались вдвоем, а уже, кто то старший, кто то младший. Кто то богаче, кто то беднее. Кто-то любит, а другой его - нет. Используют один другого, для своего удовольствия. Доброе дело сделать - проблема, а обидеть, оттолкнуть, плюнут в душу - это с радостью. Поэтому я решил, что чем меньше вокруг людей - тем лучше, – уточнил дед Коля.

– Почему то, когда был молодым, таких вопросов не возникало, – покачал головой Петро…

– Это потому, что пока молодой, люди нужны были, чтобы поднять свою самооценку. Пообщаешься, поработаешь с людьми и понимаешь, что ты молодец, или свинья. Хотя, конечно не точно так и есть на самом деле. В пожилом возрасте, все о себе знаешь. Удивить меня трудно. Лучше в тишине с книгой посидеть или просто подумать.

Темнота выползала из углов, обволакивала сидевших за столом стариков. Дождь не прекращался, гулко стучал в окно.

– Твоя, правда. Когда молодой, все выглядит праздничным. Все люди милые, девушки пригожие, даже начальники вызывают восхищение, – согласился гость.

Немного поразмыслив, вспомнил молодость:

«Помню, случай на марксистско-ленинской подготовке. Тогда, слушатели военного ВУЗа были обязаны конспектировать труды Ленина. Тетради была 96 листов, формата а4. Подходит преподаватель к столу моего соседа Вити, берет в руки его тетрадь с конспектом, открывает первую страницу, а там крупными буквами написано: «Все люди злы и лицемерны».

– Вот так номер, – оживился дед Коля, – это же скандал?

– Послушай, что дальше было:

– Это что? Это как? Вы что тут пишете? – вопрошает преподаватель.

– А что, неправда, что ли? – удивляется Витя, смотрит на преподавателя круглыми глазами.

– Кто еще считает, что это правда? –­спрашивает преподаватель.

Все притихли. Никому в голову не приходила такая крамольная мысль. Все хорошо знали «Моральный кодекс строителя коммунизма» - переписанные из библии заповеди.

На перерыве, товарищи хлопали Витю по спине и говорили:

– Ну, ты, и загнул… Молодец… Преподавателя из себя вывел… А,что, правда у нас «все злы и лицемерны»? Значит, и мы все тут злы и лицемерны?

– А что не правда, – не поддавался Витя.

– И я тоже лицемерный, – спрашивал Коля, – и Вася сильно лицемерный и злой? – добивался правды товарищ.

– Ну, про вас я не знаю… – засомневался Витя, – я же вообще говорил о людях.

– Давай поправим твою формулировку, напишем - «некоторые люди бывают лицемерными, чтобы жить в коллективе по уставу». И «люди бывают злыми, когда их разозлишь».

– Можно и так, – согласился философ.

– Сам понимаешь, жить по уставу сложно. Понятно, что ты человек подневольный, в армию попал, тут свои порядки. Сержант скотина, тебе не нравится. Он тебя утром поднимает, на зарядку в мороз выгоняет, на занятия принуждает идти, когда ты поспать решил. А ты лицемеришь – говоришь, так точно, мне все это нравится… – проникся определением Вася.

– Вы все лицемерны, потому что все на зарядку в мороз идти не желают, – просиял Витя.

– Но у нас есть уважительная причина, мы в армию попали, приходится подчиняться.

– А вы не подчиняйтесь, живите, как хотите, – выдвинул желание Витя.

– При такой логике, армию можно закрыть на ключ, и замок повесить. Тоже самое на гражданке. Выпил, закусил, с девушкой на печку забрался, и на работу не ходи. Посылай всех куда подальше. Как Емеля, у которого щука знакомая была. Но у людей такой щуки нет, приходится в общежитии жить, на работу ходить, чтобы была одежда еда. Приходится быть лицемерным, говорить, что такая жизнь им нравится.

Дед Петро потянулся к стакану с чаем, помешал ложечкой. Тихо прозвучал в темноте мелодичный звон стекла, давая понять, что рассказ окончен.

Из темноты вынырнула собака, внимательно посмотрела на гостя, на хозяина. Обвела глазами стол.

– Погоди, сейчас дам тебе ужин, – заметил голодные собачьи глаза дед Коля, принес из-за печки котелок с варевом, положил в миску. Собака ела, старики смотрели, думали о своем.

– Хорошая собака?

– Умная, главное, не разговаривает. Я так думаю, хочешь иметь преданного друга, заведи собаку, – пошутил Петро.

– Ну, насмешил…

– Ты не смейся, я серьезно. В каждой шутке есть доля шутки, а остальное правда. Без собаки – ты никто, а в ее обществе чувствуешь себя человеком. Даже Есенин про собаку стихи писал. Как там…

«Дай, Джим, на счастье лапу мне,

Такую лапу не видал я сроду.

Давай с тобой полаем при луне,

На тихую, бесшумную погоду».

– Ты с ней на луну лаешь?

– А почему бы и не полаять? Сядем с ней на лавочке и думы думаем, на звезды смотрим. А как насмотримся, спать идем. Она у меня в ногах спит, тепло. И сопит во сне, и вздрагивает, ей тоже сны снятся. Ты в городе звезды видел?

Петро поднял глаза к засиженному мухами потолку, стал паутину рассматривать, вспоминая, когда последний раз звезды видел. Вздохнул тяжело, покачал головой.

– В городе звезд нет… Светло, фонари, суета. Да и некогда на звезды смотреть…

– Представляешь, тысячу лет люди на звезды смотрели, пока цивилизация электричество не изобрела, потом разом все в песок ушло. На звезды смотреть некогда. Пока ты на звезды смотришь, ты свою душу чувствуешь. А она, душа, едина с Вселенной, всегда правду тебе скажет. А в городе души сгорают, глухота к другим и нечувствительность к себе происходит, – закончил свою мысль отшельник.


Дождь барабанит в окна. Собака улеглась на коврик, свернулась калачиком.

– Видишь, Найда улеглась, и нам пора, – объявил хозяин, стал готовиться ко сну раскладушку для гостя, одеяло, подушку, старенький плед.

– Белья у меня нет, клопов тоже, – пошутил Коля.

– Тут и людей нет. Когда к тебе добирался, заметил. Едешь, оп, церквушка старая! Вокруг два-три домика стоят, огородик, коровка, и все. Опять едешь-едешь, опять церквушка, два домика, коровка…

– Вот вот... Так вся наша губерния, самая нищая на всю страну. Вот завтра гулять пойдем. Я тебе такое покажу, что ты ночью спать не будешь… – пообещал хозяин.

– Ты, на ночь глядя меня не пугай, пожалуйста, – стал креститься на маленький образок в переднем углу комнаты Петро.

– Крестишься, это правильно. Ничего больше не помогает, может хоть крест животворящий спасет от этого мира, – одобряюще кивнул дед Коля.

Старики улеглись на свои места, задули лампу. От натопленной печки тянуло приятным живым теплом.

– Чем топишь печь? – после некоторого молчания спросил Петро.

– Раньше дрова пилил, рубил, колол. Теперь, силы не те. Собираю валежник. Тепла от него меньше, но и трудов по заготовке меньше.

В тишине было слышно, как посапывает на коврике собака. Петр стал ощущать себя на далекой планете, где есть только он и его приятель с собакой. Решил уточнить, есть ли связь с замлей.

– Ты, с миром, общаешься?

– В одностороннем порядке. Есть у меня приемник «Альпинист». Лет сорок назад купил... иногда слушаю. Через пять минут новостей, убеждаюсь, что мир сошел с ума, что душу мою хотят смутить и в грязь втоптать. Выключаю.

– Я тоже, иногда телевизор смотрю, ничего полезного не вижу. Только в мире животных…


Помолчали, пытаясь уснуть.

– А про «золотой миллиард», слышал? – задал волнующий его с утра вопрос, услышанный по радио, дед Коля.

– Слышал, что хотят в живых только богатых оставить, чтобы роботы их обслуживали…

– А остальных куда?

– Наверное, куда-то деть, на Марс отправить, или инфекцией затравить. Они ребята ушлые, придумают, как людей извести.

– Вот, вот. Докатились. И не стесняются такое по радио говорить. Скажи, они что, все сумасшедшие? Почему их в тюрьму не посадят, или в психиатрическую лечебницу?

– Потому, что они богатые… Может, обойдется? – с надеждой в голосе заметил дед Петро.

– Конечно, обойдется, но дорого. Закон человечества такой, что, сколько не дели людей на бедных и богатых, все равно придется еще и еще делить, пока два человека не останутся. И даже, когда два человека в живых останутся, кто то из них, все равно, будет богаче, а другой, беднее. Тут ему и крышка – утилизировать его придется. Останется один богатый на земле, вот к чему это приведет, – заключил дед Коля.

В темноте скрипнул старый диван. Дед Коля перевернулся на бок, пытаясь отвлечь свои думы от тяжелых размышлений. всматривался в темное окно, залитое дождем, пытаясь уразуметь перспективу человечества. Усмотрел в разводах на стекле картину мира, где в отражался некий размытый образ, смываемый на грешную землю дождевой водой.

– Выходит, сколько не назначай миллиард, или меньше, кончится погибелью половины от оставшихся? – после тяжелой паузы спросил дед Петро.

– Молодец, ухватил суть идиотизма, – похвалил Коля.

– Неужели так все плачевно?

– Нет, конечно. Все значительно хуже…

– Да куда же хуже, – удивился старый товарищ.

– Технологии теперь такие, что позволяют людям в дела божественные вмешиваться. Геном человека менять, подрезать программу наследственности. Один умный академик про это сказал. И планируют хозяева жизни породу рабов вывести. Чтобы были послушные бараны, вроде, как и не люди. Их можно будет как скотину употреблять. А хозяева – это настоящие сверх человеки. Как тебе такой поворот?

– Ой-йой-йой! Куда катимся… В дела божественные вмешиваться с нашим умишком то… Тут уж точно конец света гарантирован, – запричитал дед Петро, закашлялся, пытаясь унять горечь открывшейся перед человечеством перспективы.

– Поэтому я выключаю приемник и молюсь, чтобы свет в душе восстановить, – пояснил свою позицию в мире людей дед Коля.


Собака проснулась, подошла к расстроенному хозяину, положила голову на грудь хозяину.

– Видишь, собака, а понимает, жалеет меня. Счастье бывает только личное, все потому, что не может человек почувствовать боль, радость или любовь другого, как свои собственные.

– А если мы сидим, приятную беседу ведем? – возразил дед Петро.

– Это другое дело. Я тебя давно знаю, тебе сочувствую. У меня есть опыт тебя жалеть, радоваться. Остальным, незнакомым, а может и знакомым, у которых такого опыта нет, приходиться притворяться, показывать то, что принято в обществе. Приходится дурить или придуриваться.

– А как же любовь?

– Все только и рассуждают о любви, песни все поют. А надолго ли эта самая любовь? До утра, или до вечера, потом прощай любовь, завяли розы. Пошел искать новую любовь. Так и ходят по кругу. Останавливаются только тогда, когда деньги кончились или «патроны». И все только потому, что человек любит только себя любимого.

– Понятно, что с самим собой приятнее. Даже книжку читаешь сам, все чувствуешь. А если тоже самое другой читает, то такого ощущения нет, – согласился Петро.

– Вот, вот. Ты же хорошо знаешь свои ощущения, любишь свои впечатления, любимые образы в душе, из детства, из воспоминаний души. А чужих, ты никогда не узнаешь

– Это точно. Чужая душа – потемки, – согласился приятель.

– Вот поэтому, человек счастлив, когда он сам с собой договаривается. Если не договорится, наступает разочарование. И все потому, что реальность не совпадает с теми образами, которые он в душе лелеет.

– Это мне понятно. Случай у меня недавно был, автомобиль решил купить. Мне предлагают вариант, хвалят, а я согласиться не могу. Отказался, только потому, что сам с собой договориться не смог, душа отказала…

– Эта душа, всем мешает. Поэтому и храмов понастроили, вроде как место, где с душой договориться можно. На самом деле обман.

– Это почему?

– Почитай внимательно Библию, Коран, учения йогов, всех кто о душе болтает. Все учат об одном – «о смирение и успокоении». Все призывают прекратить всякое сравнение своего внутреннего «я» с действительностью. Советуют впасть в состояние счастья успокоенности, внутренние радости. А это возможно, только забыв о себе, о своем я.

– И что, действительно можно так сделать?

– Эти ребята, знают, о чем говорят. Сам проверял. Можно.

– Расскажи, как это у тебя получилось?

– Ходил я на курсы упражнений буддийских психопрактик Цыгун выполняемых с оздоровительно-терапевтическими целями. Курс называются - «Тишина». Цель такого упражнения - добиться, чтобы мысли не роились, не суетились, не лезли в голову, чтобы наступила в уме тишина. Для этого рекомендуют расслабиться, успокоиться, сосредоточиться на переносице, представить себе горящую свечу.

Сидишь в этом состоянии, и засыпаешь, ни рук, ни ног не чувствуешь.

В конце концов, я оказался как бы внутри ртутной лампы, что на столбах дорожного освещения вечером горят. Витаю я в этом искрящемся тумане. Мыслей нет, тела нет. Тепло, светло, радостно.

– И чем дело кончилось?

– Упал со стула на подушки и проснулся. У них, подушки специально разложены, для тех, кто достигнет требуемых результатов в обучении. Я, после этого, поверил, что Штирлиц спал 15 минут и выспался.

– Удивительное дело, до чего человек сложная конструкция, и до чего мы сами себя плохо знаем и телом своим и здоровьем не занимаемся. Может поэтому и болеем…

– Да бог с ними всеми, спокойной ночи.

– Утро вчера мудренее, – согласился дед Петро, – спокойной ночи.



Где то далеко, за лесами, мир кипел страстями, люди дрались за место под солнцем, убивали друг друга, обижали, сбивались в толпы демонстраций. Только в затерявшейся в глуши комнатке, на просторах русского леса мирно спали два старика, усвоившие несуразность современной жизни.



87 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Бисер

Интуиция